Главная » Статьи » Мои статьи

О матери...часть 5.

35 год.

На платформе, приготовившись к посадке, стояла группа- человек 15 арестованных. Среди них, маленький и худой, сгорбленный и посиневший от холода, в одном летнем плаще стоял отец. Отец! С ним связана вся моя 16 летняя жизнь, он- такой дорогой, такой близкий и теперь- такой жалкий, такой маленький человек, — стоял среди таких же жалких людей под конвоем. Мать принесла ему ватный пиджак. Целую ночь она спешила ему его отшить из какого-то старого спорка. Пиджак вышел неуклюжий, некрасивый, но тёплый. Только это и было нужно, и теперь она рада, что этой её работе будет он благодарен.

— А меня цыганская дрожь пробирает, — сказал отец, на ходу одевая пиджак с полными слёз глазами. Что это были за слёзы? Благодарности, или обиды?

Молча, ни проронив ни слова, мы расстались с отцом у ночного вагона. Ещё раз в окне мелькнуло его лицо, полное отчаяния, искаженное сдерживаемыми слезами. Он молча помахал рукой. Поезд уже тронулся.

— Мать берегите, слушайтесь, — теперь он плакал, не утирая слёз, глядя в сторону.

Я подумала, что ему стыдно сквозь слёзы смотреть в мои сухие глаза, но как-то невольно оглянулась. Мать! Вместе с ней мы вышли из отделения милиции, но она отстала по дороге, не успевая за мной. Она была вся мокрая: по лицу, сливаясь в один ручей стекали слёзы и пот, платье всё вымокло и испачкалось. Она бежала, вернее, силилась бежать, но её не слушались ноги, они слабели с каждым шагом, как будто поезд уносил её последние силы. Положив голову мне на плечо, она рыдала долго и глухо, беззвучно, вздрагивая всем телом. Тихонько целуя её платок, плакала и я. Так стояли мы на опустевшей платформе, убитые и беспомощные перед пропастью будущего. Поезд давно уже скрылся за поворотом, в тёмную глубину далекого леса. Всё слабее доносился грохот колёс, наконец, всё смолкло. Я давно уже перестала плакать. Мне хотелось выглядеть бодрее и мужественнее, чтобы поддержать мать. Когда слёзы немного подсохли, я сказала как можно спокойнее: " Ну пойдём, мамка!» Мать вздрогнула, будто очнувшись от кошмарных видений. Лицо её было бледно и почти сухо. Только большие, ввалившиеся глаза, потемневшие овалы глазниц и осунувшийся большой острый нос, — говорили о глубоком внезапном потрясении. В больших, тёмных глазах застыла тревога и, казалось, отчаяние. Молча зашагала по краю платформы в сторону ушедшего поезда. Молча, вместе свернули на просёлочную дорогу, ведущую к деревне через поле и небольшой овраг. Я знала, что мне всё равно не утешить мать. Мать могла утешать людей сама в их горе, но своё горе переносила лучше в одиночестве, без сочувствия других. Такие люди вырастают в бедах, их колыбель — несчастье. Но они не выглядят жалкими и беспомощными. Они живы верой в свои силы. Так всю дорогу шли мы молча. Возле деревни я взглянула на мать. Лицо её было спокойно, сурово. Лишь глубокие складки на лбу стали резче, тонкие губы слились в резкую линию. Складки у рта углубились. Она улыбнулась мне печальной и ободряющей улыбкой, будто говоря: «Ничего, мы проживём»! Мы зашагали быстрее.

Вечер. Трещат в буржуйке сухие щепы. Чуть освещает избу огонёк ночника. Тихо. Ребята улеглись рано спать. На койках, на печи, на полу — везде постели, везде мерное посвистывание детских носов. У печки сидит мать, поддерживая огонь. Её осаждают мысли тяжелые, неугомонные, нерадостные. Что делать дальше. Чем накормить их завтра? Во всём доме ни куска хлеба, совсем мало картошки. Ничего нет. Отец. Он воровал у государства. Разве она может его оправдать. Она на него зла. Но она не хочет думать о нём. Дети! Вот её забота. Они её жизнь. Кроме них у неё никого нет. 8 раз она — мать. 8 раз она терпела адские муки родов. И она всегда с гордостью говорила: «чтобы быть столько раз матерью — нужно быть сильной»! Она отличалось необыкновенной волей, упорством, упрямством. Она сама неграмотная. С семи лет отдали её в няньки. Она росла батрачкой в людях. Потом — на фабрике, работала ткачихой. Безрадостной и грустной была её жизнь с самого детства. Да, теперь не то время! Все ходят в школу! Школы, везде школы! Школы то воспитают. Только вот теперь надо достать хлеба детям! А впереди у них светлое будущее. Мать забывается коротким тревожным сном. Тишина. Лишь громко тикают ходики.

Детство. Сама ребенок, она нянчила чужих детей. Пинки, брань, в вечной спешке, стараясь избежать упреков. Понуканий. Босиком, по холодной осенней росе, загнать коров, а потом, где-нибудь в углу, ноги отогревает, — красные, закоченевшие. Не даром они теперь часто в острых приступах ревматизма. Ей — 40. А она чувствует себя гораздо старше, почти старухой.

(Послесловие.

Почему- за что- неизвестно. Растрату. После письма Калинину с вложенной туда фотографией- деда отпустили. Он вернулся, и бабушка тут же умерла.)

Категория: Мои статьи | Добавил: MargaRita (05.04.2017)
Просмотров: 24 | Теги: мать, война, дневники | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar